Погребальное диско

В репертуаре Театра кукол Кузбасса появилась «Антигона» в постановке главного режиссёра Станислава Садыкова. Без кукол и без… слов. Трагедия «для масок и людей» – пластический спектакль (отвечал за пластику Максим Килин). Поразительным образом творческого импульса в далёкой от нас немой античности оказывается достаточно, но можно ли выстроить диалог с публикой без единой реплики – покажет время.

Каждый зритель на входе получил либретто, оно же перед началом транслируется на ещё закрытый занавес.  Это решение, конечно, обусловлено экспериментальной формой «Антигоны», но интересно не только и не столько этим. Решение освободить зрителя от необходимости вычленять сюжет на самом деле является способом приблизить публику к зрителю античной трагедии – в те времена подразумевалось, что мифологическая основа пьесы общеизвестна.

Сценическое оформление, придуманное Василисой Шокиной – античность в стиле хай-тек, далёкое прошлое в нём переосмысливается скорее через стилизацию под не менее далёкое будущее. Гладкие глянцевые колонны, подиум, подсветка из четких линий, отражающаяся в таком же глянцевом напольном покрытии, мультимедийные проекции, созданные Александром Шаровым – так могло бы выглядеть пространство для модного показа. Да и одеяния фиванцев и фиванок легко сойдут за вдохновлённую античностью капсульную коллекцию streetwear-бренда. Сцена, похожая на дефиле, в спектакле действительно есть.

Контрастируют с футуристичной сценографией спектакля намеренно состаренные маски с прорисованными трещинами, словно найденные во время раскопок. Они в несколько раз больше стандартного размера. Самое беззаботное выражение застыло на маске жениха Антигоны Гемона (Александр Башев).

Узнать правителя в появившемся Этеокле (Богдан Ковалев) будет несложно – он дирижирует толпой фиванцев, движущихся как единый организм. Музыка к «Антигоне» на самом деле заслуживает особого внимания. Форма, с которой решил работать Станислав Садыков, очевидно дала композитору Сергею Осокину большое пространство для творчества. Помимо музыки, навевающей ассоциацию со всё тем же технологичным будущим и освоением космоса, он создаёт множество тревожных мелодий, вобравших в себя гул, скрежет и таящие в себе опасность звон и стук. Особенно зловеще передаёт античный рок вплетённый в музыкальное оформление замедленный бой часов.

В немой трагедии не может быть хора. Вместо него здесь Правда (Ольга Яцук) и Кривда (Тамара Шишкина), совершенно неотличимые друг от друга (ха!). Именно они замечают приближающегося из глубины зала Полиника (Максим Килин). Ещё чуть-чуть – и братья столкнутся лицом к лицу. Почти буквально: маски вдруг становятся щитами. Рукопашная часть последующего боя напоминает обычную драку между братьями, игру. Тем более против Фив не семеро – Полиник приходит один, без вражеского войска. Так ли велика его вина?

Так или иначе, вместе с титулом Креонт (Максим Бодунов) принимает решение запретить оплакивание Полиника. Теперь толпа подчиняется ему. На сцене два тела, но только одно будет погребено. Погребение решено как своеобразный фокус с исчезновением: белое полотно фиванцы несколько раз перебрасывают из стороны в сторону, прежде чем накрыть тело. На его месте остаётся одна только маска. Этот же обряд Антигона (Назиля Синюкова) с трудом повторит в одиночку над телом Полиника. Но всё зря – с помощью того же полотна маска вновь сменится на неупокоённого.

Конфликт божественного закона и гражданского легко переносится на более современную почву, превращаясь в конфликт чувства долга и разума, как заявлено в либретто. Не настолько велико желание приблизить зрителя к античности, как желание приблизить античность к зрителю. Вместе с этим упрощением конфликта тирания Креонта перерождается в совсем уж очевидное самодурство.  Если правда Антигоны способна вызвать сопереживание у зрителей, то кривда Креонта едва ли покажется кому-то стороной разума. Антигоной на самом деле во многом движут просто чувства – скорбь, любовь к брату. Оттого она понятна и близка зрителю: трагедия сестры, которой не позволено не то что исполнить долг перед богами, а по-человечески, не с античной высоты, его оплакать. Антигона, что в маске, что без, остаётся верна себе.

Тень мученического выражения лицу Антигоны Назиля Синюкова придаёт с самого начала. Решимостью и спокойствием оно наполнится уже в сцене, где героиня позволит громоздким каменным рукам взять себя в тиски. Совершенно несоотносимы в этот момент её как никогда трагическая фигура и происходящее вокруг. Она озирается с непониманием: под танцевальный мотив откуда-то из 90-х мимо неё из стороны в сторону (как то самое полотно) вышагивают фиванцы, а чуть поодаль задорно пляшут Правда и Кривда.

Тексты двух песен, звучащих в спектакле – любовная лирика в характерном для поп-музыки духе. Что-то про расставания и разочарования в чувствах и людях, сначала от мужского, а потом от женского лица. От кого царь Креонт закрывает сердце? От Полиника? От Антигоны?

И это – единственные слова, прозвучавшие за почти полтора часа. А стоит ли того разрушение «немой эстетики»? Или это своеобразная попытка подсластить зрителю античную трагедию?

Гемон пытается пролить свет на жестокость отца и матери: держа свою маску в руках он приоткрывает кулису, и луч заливает сцену. Но архаичные маски Креонта и Эвридики (Евгения Устюгова) боятся света, прячут от него наполненные тьмой глаза.

По всем законам трагедии, Креонт прозревает слишком поздно. Белая материя снова обращает тело Полиника в маску, но не знающая этого замурованная меж двух колонн Антигона, цепляясь за ткань кулис, пытается похоронить уже себя.

На чьей стороне правда в спектакле очевидно – Антигона и есть правда. В финале она становится не просто образцом сестринской любви и твёрдости характера, а воплощением мудрости и в каком-то смысле всепрощения, новым незримым лидером. Антигона снимет со спины Креонта его собственную маску, ставшую непосильной ношей.

В либретто Антигону называют «памятником». Ровно эту мысль в самом конце повторят визуально – останется только фигура Антигоны с поднятой рукой, скрытая белой тканью. И груда масок, бывших людьми. Правда не обошлась дорого. Трагическая развязка – цена, заплаченная за кривду.

Юлия Буракова,
студентка 4 курса направления «Театроведение» филиала РГИСИ в г.Кемерово